40 лет назад, 12 ноября 1982 года, внеочередной пленум Центрального Комитета КПСС единогласно избрал генеральным секретарем партии Юрия Андропова. Впервые в советской истории бывший чекист возглавил партию, но пробыл в этой должности всего полтора года.
В год прихода к власти Андропова темпы развития страны равнялись нулю. Новый советский лидер считал, что существующая жесткая система планирования себя исчерпала и государству необходимы экономические реформы. Именно с этой целью в ЦК был создан экономический отдел, во главе которого поставили Николая Рыжкова, до этого работавшего первым заместителем председателя Госплана СССР. А чтобы придать значимость этому направлению работы партии, Рыжков на первом же пленуме был избран секретарем ЦК. Ему вместе с членом Политбюро Михаилом Горбачевым и кандидатом в члены Политбюро Владимиром Долгих было поручено тщательно изучить сложившееся в экономике положение и подготовить предложения по реформированию.
Об этом, а также о планах создать в РСФСР округа, постоянных разногласиях с тогдашним премьером Николаем Тихоновым и о том, были ли основания полагать, что Андропов видел своим наследником Горбачева Николай Иванович рассказал в интервью порталу «Кремлевский холм».

12 ноября 1982 года генсеком ЦК КПСС стал Юрий Андропов, который предложил вам возглавить экономический отдел ЦК. Пожалуйста, расскажите подробнее о вашей встрече, на которой это обсуждалось.

— Наша встреча состоялась за 10 дней до пленума, который был запланирован ещё при жизни Леонида Ильича. Так что совпадение — смерть Брежнева и пленум было случайным. Это — первое. Пленум должен был состояться при жизни Брежнева. Второе — Юрия Андропова я на тот момент толком не знал. Конечно, я его видел, бывая на Политбюро, но сказать, что мы были близко знакомы, нельзя. До этого я занимал пост первого заместителя председателя Госплана при Совете министров СССР, работая под руководством Николая Байбакова. Если он был в командировке или где-то в отъезде, и рассматривался вопрос, где требовалось участие Госплана, то его замещал я. Но, как правило, моя роль была пассивная.

И вот рано утром в воскресенье мне позвонил Константин Устинович Черненко, он был вторым лицом в партии, и попросил о встрече.

— А что случилось? — удивленно спросил я.

— Надо поговорить. Вы где живете?

— В Серебряном бору.

— Машина через 30-40 минут будет.

Подготовка к Пленуму и долгосрочное планирование

Я приехал в ЦК, встретил Черненко, мы вошли в кабинет генерального секретаря. Я там, кстати, до этого никогда не бывал.

Черненко привёл меня к Андропову, представил и тут же ушёл. Юрий Владимирович сидел за письменным столом, в рубашке без пиджака, я сел рядом, за приставным столиком. И у нас начался долгий разговор об экономике в целом по стране.

Госплан отвечал за общегосударственное планирование развития народного хозяйства СССР и контроль выполнения народнохозяйственных планов, в том числе пятилеток. Я, конечно, недоумевал: зачем меня пригласили в воскресенье для этой беседы? Зная о том, что во вторник начнётся пленум, я предположил, что новый генеральный секретарь готовится к заседанию и проверяет свои мысли, касающиеся экономики.

Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Ю.В. Андропов перед встречей с Первым секретарем ЦК Венгерской социалистической рабочей партии Я. Кадаром в зале секретариата ЦК КПСС. 19 июля 1983 г. © Фото: Владимир Мусаэльян

Завершая беседу, Андропов сказал: «Я думаю, что нам необходимо создать в ЦК полноценный Экономический отдел. Подразделения, которое занимается кадрами экономического блока — Госплана и Госснаба, недостаточно. Что вы об этом думаете?». Я ответил, что необходимость назрела давно, ведь есть же отдел тяжёлой промышленности, отдел сельского хозяйства, а экономики в целом — нет. Конечно, это неправильно, и ситуацию рано или поздно необходимо было исправить. Юрий Андропов сообщил, что этот вопрос будет обсуждаться на пленуме, и что на заседании он выступит с предложением создать Экономический отдел и порекомендует меня в качестве руководителя.

Экономист без партийного опыта

Тут я, конечно, опешил — не ожидал, что он предложит мне лично возглавить эту новую структуру. В какой-то момент я увидел на столе перед Андроповым своё резюме, раньше этот документ назывался «объективкой» и содержал подробную биографию, где человек родился, где учился и кем работал.

Я сказал: «Юрий Владимирович, я вижу, что перед вами — моя объективка. Обратите внимание, что я ни одного дня не работал на партийной работе. Никогда! Да, я член ЦК, был членом обкома, но никогда не занимал никакой должности. Я не был ни секретарём парткома завода, ни райкома, ни обкома — вообще никогда на партийной работе не состоял. Поэтому, думаю, вам нужен человек, который хорошо знает партийную работу. Моя жизнь — вот она вся перед вами, завод, министерство, Госплан, — всё!».

Андропов ответил так:

Все верно, мы прекрасно это знаем. Поэтому выбор и пал на вас: если бы вы были партийным работником — мы бы вас не приглашали, нашли бы другого человека. Считаем, что в данном случае нам нужен хороший работник, который знает экономику».

Я сказал, что для меня это полная неожиданность и, честно говоря, я абсолютно не был готов к этому разговору. Юрий Владимирович предложил мне подумать и дал мне сутки на размышления.

«Мы были думающими людьми, которые хотели, чтобы в стране жилось лучше»

— Какое он впечатление на вас произвёл Андропов во время этой встречи?

— У меня осталось хорошее впечатление о нем. Такое спокойное, выдержанное. Я бы отметил его глубокий взгляд и готовность к диалогу, — мы обсудили ряд экономических вопросов и проблем. Вы не думайте, что мы были такими ребятами, которые на всё с потолка смотрели. Волей-неволей, начиная с заводских ворот и кончая министерскими, мы все замечали и были недовольны многими делами.

Мы и не думали скрывать, что вот там и там плохо, а здесь нужно менять подход. Мы были думающими людьми. Среди нас не было каких-либо диссидентов, ни в коем случае. Мы просто были людьми, которые хотели, чтобы в стране жилось лучше.

И, конечно, я на тот момент на страну ещё смотрел с позиции, может быть, директора завода. Масштабное мышление появилось позже, постепенно.

Проект больших реформ

— Вы сказали, что в правительстве и околоправительственных кругах были думающие толковые молодые люди. В том числе, наверное, и Владимир Долгих, и Михаил Горбачев… И поэтому вас троих, вероятно, и решил объединить в декабре 1982 года Андропов, поручив подготовить предложения по реформированию хозяйственного механизма страны.

— После того, как меня избрали, я многого не знал, не знал даже о существовании секретариатов, например, — для меня многое было в новинку. Через пару недель после назначения Андропов вызвал нас к себе — пригласил меня, Горбачёва – члена Политбюро, секретаря ЦК по сельскому хозяйству и Долгих — секретаря ЦК по промышленности, выдающегося организатора металлургии, и произнёс такие слова:

Все говорят о реформировании. А что это такое? Написано много книжек и статей, но нет никакого государственного документа, чтобы можно было чётко представить себе направление движения».

И мы начали работать над этим документом.

Юрий Владимирович отметил: «Я ни в коей мере не отменяю ваши основные занятия и ваши основные обязательства, которые возлагаются на вас, но одновременно прошу вас троих сесть и детально разобраться, куда нам следует двигаться дальше. Что нам необходимо сделать в первую очередь? Я прошу вас воплотить на бумаге конкретное предложение». Так появилась наша «тройка» и мы начали свою совместную деятельность.

Сизифов труд и тающие перспективы

— Получается, концепция реформ и программа проведения их в жизнь родилась при Андропове?

— Концепция родилась практически при нем. Юрий Владимирович очень внимательно относился к нашей работе, периодически интересовался, как идут дела. Мы представляли промежуточные доклады, каждый из нас время от времени выступал с отчётами о проделанной работе. Работа была проведена огромнейшая. Мы подключили к ней ведущих сотрудников академических институтов и министерств, и регулярно устраивали с экспертами всевозможные совещания, чтобы выработать действенные стратегии развития экономики и определиться, что хорошо и что плохо. Прежде, чем изобразить все на бумаге, необходимо было понять, в каком направлении необходимо двигаться. Такая перед нами стояла задача. Много совещаний было организовано в те годы, десятки встреч, но работа не была закончена. И всё же она была практически на выходе.

Итоговый документ Юрий Владимирович одобрил, находясь уже в больнице и успев высказать пожелание встретиться с рабочей группой. Но этой встрече не суждено было состояться — Андропов скончался. А генеральным секретарём стал Константин Устинович Черненко. И все пошло абсолютно по-другому.

«Новому руководству наша работа до Луны»

— Во-первых, Черненко был совершенно больным человеком, это чувствовалось во всем. В его энергии, прежде всего. Андропов тоже был человеком больным, как мы потом узнали.

Но у Черненко это и внешне было заметно, — он был очень вялым, плохо двигался, плохо говорил. Мы пытались несколько раз ему докладывать о ходе работы, приходили к нему, подробно рассказывали о поручении, которое нам дал Юрий Владимирович. Но видели по глазам, по действиям Константина Устиновича, апатичность по отношению к нашей деятельности.

Генеральный секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко во время открытия Всесоюзного экономического совещания по проблемам АПК. Москва. Кремль. 26 марта 1984 г. Фото: Владимир Мусаэльян, Эдуард Песов (Фотохроника ТАСС)

В какой-то момент, помню, я даже сказал Горбачеву: «Михаил Сергеевич, я чувствую, что новому руководству вся наша работа до Луны, и я вообще не понимаю, зачем мне продолжать работу в ЦК партии. Чтобы просто вести дела своего отдела? Может быть, мне стоит уйти из ЦК на производство или в министерство… Потому что я чувствую, что интереса никакого нет, абсолютно». Но Горбачев, я думаю, на тот момент, вероятно, знал больше, чем я. Я не знал о состоянии здоровья Черненко и в принципе этой темой не интересовался — кто болеет, чем и как, я никогда этим не интересовался. Да и не принято это было. А Михаил Сергеевич мне ответил: «Ты не горячись, подожди…» А у меня, честно говоря, настроения протирать штаны не было.

Экономические округа и оппозиция Тихонова

— А как к вашей работе относился председатель Совмина Николай Тихонов?

—   Конечно, Тихонову докладывали, о нашей «тройке», о том, что мы работаем уже два года, собираем совещания, разбираем, что хорошо и что плохо. Это же все, по большому счёту, работа Совмина. Тихонов прекрасно представлял себе объем нашей работы. И в какой-то момент на заседании Политбюро был поставлен вопрос о том, чтобы в состав нашей комиссии, «тройки» (Долгих, Горбачев, Рыжков), вошёл Николай Тихонов. Так «тройка» стала «четвёркой», и мы продолжили работу. Работа приближалась к финалу.  

Однажды Константин Устинович Черненко вызвал нас к себе: «Слушайте, над чем вы там работаете? Что вы там какую-то революцию устраиваете?» А мы постарались обратить его внимание на то, что система управления в РСФСР находится в тяжелейшем положении.

Совет министров России был, но он занимался второстепенными вопросами. Сами посудите, Министерство путей сообщения было общесоюзным, а Министерство речного флота — республиканским. Сравните масштабы и ресурсы МПС и, допустим, речного флота! Мы понимали, что Россия, по сути дела, не имея ЦК партии, в социальном и социально-экономическом плане, в основном, замыкается на центр. Если Украина, например, в максимальной степени — процентов на 50-60 замыкалась на себя, и только процентов 30-40 вытаскивали на центр, то здесь практически все было наоборот.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю.В. Андропов и член Политбюро ЦК КПСС, председатель Совета Министров СССР Н.А. Тихонов на трибуне Мавзолея В.И. Ленина во время Первомайской демонстрации, 1983 г. © Фото: Владимир Мусаэльян

Мы предложили создать в составе России 10 экономических округов.  Кстати сказать, их потом президент России Владимир Путин и сделал, только их стало не 10. Я, правда, не знаю, какие обязанности сейчас у них.

В нашем проекте округа должны были замыкаться на власть — республиканскую, союзную. Это позволило бы решить очень многие вопросы. Когда Черненко нас пригласил и заявил, что мы пытаемся разрушить Россию, мы удивились. Как оказалось, Тихонов нас опередил — нажаловался Черненко, упомянув, что наша тройка предлагает расчленить Россию на куски.

У меня, честно говоря, самое плохое отношение к Тихонову. Я считаю, что такие люди принесли стране больше вреда, чем пользы. Короче говоря, мы попытались убедить Черненко в том, что у нас совсем другие задачи.

Когда мы закончили работу и подготовили документ, который подписали я, Горбачев и Долгих, Тихонов упёрся: «Эти округа не нужны никому, пока они есть — я ничего подписывать не буду». Мы прекрасно понимали, что без его подписи никто на Политбюро не будет смотреть этот документ. В Политбюро если будут рассматривать наш проект, спросят, где подпись Тихонова? А он тут же примется за своё: что это за округа, какая роль у них.

В общем, мы долго сидели втроём, думали, как спасти документ и что делать с этой оппозицией. В итоге мы убрали весь пассаж о создании округов и написали в тексте, что учитывая уникальность Российской Федерации, считаем целесообразным в дальнейшем рассмотреть вопрос об увеличении структуры. Ну, в общем, ограничились общими фразами. Тихонова этот вариант устроил. А потом мы выступили на Политбюро и там этот вопрос уже не поднимался, в целом документ был одобрен.

Андроповский стиль и китайский путь

— Возвращаясь к личности Андропова, к тому времени, когда вы работали над этим документом, так называемой «андроповской реформой», какое участие принимал Юрий Владимирович? Высказывал свои мысли?

— Я бы сказал, что он вообще был уникальным человеком. Я его узнал, когда он стал генсеком. У него был особый стиль работы: мы получали поручения и прорабатывали каждое из них, готовили предложения. У Андропова был помощник, Лаптев Павел Павлович, хороший мужик. Я регулярно приходил к нему, говорил, какие у нас поручения, он записывал и буквально в тот же день были даны команды. Система работала чётко.

Юрий Владимирович часто звонил сам по прямому — «главному» — телефону.

— Что вы сейчас делаете, у вас народу много?

— Да нет, вроде немножко.

— Приходите тогда ко мне.

Он сам был инициатором встреч. По-видимому, у него были какие-то мысли и он или высказывал их, или подталкивал нас к обсуждению. Например, он мог спросить: «Что вы знаете о концессиях?» И я рассказывал ему то, что знал со студенческой скамьи, — что концессии были в 1920-30-е годы. Андропов говорил: «А почему бы вам не погрузиться в эту тему? Вы не думаете, что в будущем нашей экономике может потребоваться такое направление? Разберётесь с этим и приходите ко мне, расскажете о концессиях и их сегодняшних перспективах».

Заседание Президиума Верховного Совета СССР с участием Генерального секретаря ЦК КПСС, члена Президиума Верховного Совета СССР Ю.В. Андропова в Кремле. 12 января 1983 г. © Фото: Владимир Мусаэльян

Я вернулся в свой отдел, пригласил сотрудников, у меня было заместителей 20 человек, — рассказал об этом поручении и поинтересовался, что о концессиях знают они. Мои сотрудники об этом знали то же, что и я. А вскоре мы нашли докторскую диссертацию какой-то дамы, ее изучили. И в этом документе все было от А до Я о концессиях 1920-х-1930-х годов, какие структуры существовали, какие предприятия, какие люди были связаны с концессиями. Например, карандашная фабрика «Сакко и Ванцетти» была одним из примеров концессии. Или другой пример — американский промышленник Арманд Хаммер получил 25-летнюю концессию на добычу асбеста на Урале. А последние концессии были связаны с добычей рыбы на Дальнем Востоке… Так с подачи Андропова мы по-настоящему узнавали какие-то исторические факты, переосмысливали их.

Потом он как-то спрашивает: «А что вы знаете о совместных предприятиях?» Стали изучать и этот вопрос…

— То есть Андропов сам постоянно учился всему на свете и свою команду заставлял делать то же?

— Я скажу так, что он сам, не будучи экономистом, всё очень быстро схватывал. И если мы порой «расползались» по деталям, то он более масштабно смотрел на вещи.

Когда Юрий Владимирович умер и я уже достаточно «повзрослел», я сделал вывод, что, конечно, если бы он был жив, при нем мы пошли бы по «китайскому пути» реформирования. Сегодня я твердо убеждён, что он был знаком с основами китайского варианта реформ, которые Дэн Сяопин начал проводить в 1979 году

Система отчетности и слухи

— Бывший председатель Совета Министров РСФСР, член Политбюро Виталий Воротников в своих дневниках пишет о том, что Андропов был недостаточно информирован о делах в стране, когда лежал в больнице. Речь идёт о декабре 1983 года. Как бы вы могли это прокомментировать?

— Не знаю, как и почему он пришёл к такому выводу. Я не могу подтвердить эту информацию. У нас с Виталием Ивановичем были очень хорошие отношения. В отличие от меня, он был тогда членом Политбюро. Может быть, он и знал больше, чем я. Но всё это очень сомнительно.

Знаете, система была такая, что все подробно докладывалось руководству страны, устно или письменно.

Я не верю, что Юрий Владимирович лежал в больнице абсолютно замкнуто и чего-то не знал.

Вот всего один пример — в январе 1984 года я был, если не ошибаюсь, на съезде австрийской Компартии*. В то время существовал порядок — когда проходили съезды, дружественные компартии направляли своих представителей, обычно ранга секретарей. Чем весомее страна или компартия — тем весомее и представитель. Это мог быть, например, член Политбюро… В данном случае, меня отправили на съезд как секретаря ЦК, а «компанию» мне составил первый секретарь Харьковского обкома Компартии Украины Владислав Мысниченко.

Несколько дней мы провели на съезде, приняли участие в мероприятиях, а затем вернулись домой. Тогда существовал порядок, что когда наш представитель, который был на съезде, возвращался, он обязательно докладывал, где был, как все прошло, какие решения были приняты. В общем, это был стандартный доклад. И когда я вернулся, Юрий Владимирович находился в больнице, а Черненко был на хозяйстве.

Спустя два-три дня после возвращения я позвонил Константину Устиновичу (Черненко) и поинтересовался, в каком виде я должен  представить доклад. А он ответил так: «Хорошо, что ты мне позвонил — тобой интересовался Юрий Владимирович, я сказал, что ты в отъезде…» Я позвонил начальнику охраны, по-моему, его фамилия была Медведев, попросил передать, что Андропов мной интересовался и по этому поводу я звоню. Минут через 15-20 раздался ответный звонок — мне назначили время на следующий день, два или три часа, Юрий Владимирович планировал со мной лично встретиться.

Последняя встреча

Я приехал в ЦКБ, сейчас это восьмой (инфекционный) корпус, поднялся на второй или третий этаж. Когда я поднялся в палату, меня предупредили «15 минут — максимум». Андропов сидел в кресле в байковой полосатой пижаме. Меня поразило, как быстро он поседел. Палата была вполне обычная — кровать, приставной столик у стенки… 

Мне принесли чай, а ему сок с соломинкой… Я не сразу понял, зачем ему соломинка, но потом догадался — у него был сильный тремор.

Я сел, раскрыл папку, начал рассказывать об Австрии. Юрий Владимирович очень индифферентно отнёсся к моему докладу о поездке — я почти сразу понял, что никакого интереса нет абсолютно. «Съездил нормально? Ну, и хорошо…»

И начался разговор об экономике, о положении в стране, о том, что нас ожидает. Тут я увидел, как у него загорелись глаза, и разговор вошёл в активную фазу… Так что Воротников не прав, думаю.  Я вспоминаю этот разговор и настаиваю — нет, Андропов не был в вакууме, он был в курсе дела, что делается в стране, какие проблемы есть. И мы говорили не 15, а минут 20-25, но смотреть на часы было неудобно… В какой-то момент я все же сказал, что «меня предупредили, чтобы я не засиживался — поэтому позвольте мне всё-таки откланяться». «Ну, хорошо, хорошо…» Я собрал документы в папку, пожелал ему здоровья. Мы сидели за приставным столиком около стенки.

Я с сиденья поднялся, подошел к нему, протянул ему руку, и он, не вставая, потянул меня за руку, прижал мою голову к груди, поцеловал в щеку и сказал: «Иди, всё!» Буквально вот так…

Эта встреча состоялась за две недели до его смерти.

Горбачева – в преемники?

— Андропов взвалил на свои плечи государство и партию, когда был уже тяжело болен. Подумывал ли он о том, чтобы его освободили от колоссального груза ответственности?

— Не знаю. Я этого вопроса себе никогда не задавал. Может, и думал. Может быть. Об этом мог говорить или написать его помощник Аркадий Вольский. Я его очень хорошо знал, ещё по «Уралмашу». Он написал ещё в воспоминаниях, что где-то на полях документа Андропов писал «Горбачев». Не знаю, но во-первых, я сам этого не видел. Во-вторых, я не очень в это верю. А в третьих, может быть, я наивный был. Мы ведь знали, что он болеет, но мы не знали, насколько серьёзно он болен.

Похороны Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ю.В. Андропова. Гроб установлен на постаменте у Мавзолея на Красной площади.14 февраля 1984 г. © Фото: Владимир Мусаэльян

Когда я приходил к нему в кабинет, если он был один — он всегда сидел в белой рубашке, с галстуком, в подтяжках. На совещания он надевал пиджак, он у него там всегда сбоку на стуле висел, со звездой Героя Соцтруда. Иногда, когда я сидел у него — я видел, как у него из-под манжета правой руки выглядывала сеточка на руке. Помню, я тогда ещё подумал: что за сеточка, зачем она нужна?  Знаете, не принято было в то время обсуждать, кто болеет, как болеет… Я уже потом понял, когда сам попал в больницу с инфарктом, что когда вводят катетер — чтобы он не вывалился, ставили сеточку сверху. Ему же все время кровь переливали, я забыл, как это называется…

— Гемодиализ — индивидуальный аппарат «искусственная почка».

— Да, верно. Но, честно говоря, может, кто-то был больше информирован. Я никогда не лез в это дело — я больше занимался делом. Может быть, воспитание другое было.

— Николай Иванович, поскольку вы сейчас вспомнили про Аркадия Вольского, по его версии, которая была обнародована в его воспоминаниях в начале 1990-х годов, существовала письменная рекомендация Андропова в отношении Горбачева, как своего возможного преемника. Которая якобы им самим была включена в выступление на Пленуме ЦК, но затем исчезла из текста, зачитанного на пленуме…

— Я частично затронул этот вопрос. Я сказал, что нам известно об этом со слов Аркадия. Я слышал об этом, но никогда этого не видел. Думаю, что этого никто не видел. Я знаю, что это сказал Аркадий. Правду он сказал или нет — не знаю. 

— А вот если брать вас троих — Владимир Долгих, Михаил Горбачев, и вас — кого-то Юрий Владимирович выделял, как своего преемника, как вам кажется?

— Вы знаете, я, по крайней мере, не думал в то время об этом.

— Но то, что Горбачев стал после Черненко генеральным секретарём, мог бы он стать им до Черненко, как вы думаете?

— Я думаю, что этого не могло произойти из-за расстановки сил. Горбачев, кстати, был на два года моложе меня… Но по положению я был самым младшим. Долгих был кандидатом в члены Политбюро, а я — рядовым секретарём, «неостепененным», если можно так сказать. Но в то время меня этот вопрос не интересовал абсолютно, я к этому спокойно относился.

Мне до сих пор непонятно, как Андропов — человек неглупый, достаточно образованный и глубокий, мыслящий мог составить протекцию Горбачеву после смерти [секретаря ЦК по сельскому хозяйству Федора] Кулакова… Возможно Михаил Сергеевич влез к нему в душу, не знаю.

И это при том, что Андропов 15 лет в КГБ проработал — это что, бесследно прошло? Да никогда это бесследно не пройдёт, никогда. Так что для меня это осталось загадкой.

Перестройка и «хорошо забытое старое»

—  Николай Иванович, скажите, пожалуйста, те наработки, которые были сделаны во время короткого — 15-месячного пребывания Андропова на посту генсека, в какой форме они были реализованы в начальный период горбачевской перестройки? Удалось что-то взять оттуда, из андроповской эпохи?

— У меня был один товарищ, хороший аналитик, он, к сожалению, уже ушёл в мир иной. Это было давно — когда рассыпался Советский Союз, он был в гуще событий. Я потом с ним встретившись, спросил: «Вот ты был самым активным участником, ты видишь, что сегодня происходит?»

Он ответил мне так:

Николай Иванович, документ, который мы сформировали в своё время и который одобрило Политбюро, если рассматривать его в укрупненном масштабе, не по мелочам, а в глобальном смысле  —  на 70% мы попали».

Вот и все.

— За время правления Андропова вы имели с ним несколько встреч, поддерживали контакт по телефону, как бы вы охарактеризовали личность и лидерство Андропова?

— Про Андропова сейчас очень много пишут и хорошего, и плохого. Всё-таки чем больше времени проходит — тем больше в человеке можно плюсов и минусов найти.

Но я, например, считаю, что, если бы Андропову было отпущено не 15 месяцев, а в два-три раза больше – по крайней мере, несколько лет на посту руководителя, то никакого развала СССР не произошло бы, а страна развивалась и укреплялась бы ускоренными темпами и жизнь людей улучшалась год от года.

Всё-таки Андропов был государственный деятель, коммунист. У него были заложены основы коммунистические, партийные. Он был настроен весьма прогрессивно. Вот эта фраза, за которую его сейчас долбают — «надо разобраться, в каком же обществе мы с вами живем». Помните? Его же теперь все тыкают носом, вспоминая эту реплику. А может он был прав? Может, он уже тогда что-то предчувствовал? Он же это сказал сразу после того, как встал во главе государства. Поэтому я считаю, что эта фраза — не случайность, не случайный всхлип. Это мысль преданного коммуниста, который увидел, осознал, что где-то мы отстали.  И эта фраза, и его действия, и многочисленные беседы со мной, — они показывают, что он все время был в поиске. Я убежден, что для своего времени это был очень прогрессивный человек.

Перегибы на местах

— Сегодня вспоминая Андропова, предпочитают говорить о «железной руке», облавах на бездельников и притеснении инакомыслящих. В наведении порядка в стране существовали перегибы при Андропове?

— Ну, это по сегодняшним меркам перегибы. Конечно же, они были. У нас же часто все происходит по принципу «заставь Богу молиться — лоб расшибёшь». Я вам скажу: перегибы в государстве всегда были и будут. С точки зрения того, что он хотел навести порядок — это не перегиб. Это реальность. Но разве только в этом перегиб? Сколько угодно можно привести примеров. Любые добрые начинания — мы обязательно все с вывертом сделаем.

А когда началась перестройка и появились возможности другие… Давайте откровенно говорить. Неужели вы думаете, что, например, Съезд народных депутатов был нужен? Кстати сказать, я потом спрашивал и Горбачева, и Анатолия Ивановича Лукьянова, чья идея была провести этот съезд? Все же увидели, что это был большой митинг. Ну, давайте откровенно — ну, какой это орган управления?

Сенатор Николай Рыжков © Фото: пресс-служба Совета Федерации

Две с половиной тысячи человек сидят, выстроились человек 15 у микрофонов, и говорят: «Вот после такой-то фразы поставьте запятую…»  Ну, что же это за глупость-то такая? И все перевёрнуто было. Я вспоминаю портрет Сахарова — у него впереди доска, как у партизана, которого вешали, — и там написано: «Вся власть — Советам!» Я помню эту фотографию. Меня это возмутило. Я у Горбачева спросил: «Михаил Сергеевич, ну, нельзя же так, что же вы делаете — вся власть Советам?» А он мне: «А вот Ленин!» А я ему говорю: «Так Ленин-то жил, когда он разгромил все органы правления страны — не было никаких органов управления, страна оказалась неуправляемой. Тогда и появились «советы» — советы трудящихся, советы солдатских депутатов, советы крестьянских депутатов, и так далее. Таким образом, появились органы управления, хоть что-то.

Но мы-то прожили десятки лет — у нас есть исполнительная власть, законодательная власть, у нас есть Конституция, у нас все расписано. Зачем нам что-то менять? Зачем мы говорим о том, что вся власть советам?  Значит, тогда надо убрать исполнительный орган? А Совет министров — это исполнительный орган. Надо убрать его к ядрёной матери? Это я вам как пример привёл.

— Если немного отойти от темы, мне бы хотелось задать вопрос личного плана. Знаю, что на многих высокопоставленных работников аппарата партии, и министров в том числе, в свое время писали анонимки… На вас было что-то подобное?

— Нет.

— Не было?

— Не было. Я никогда не воровал. Ладно, Москва — это деревня большая, здесь всё может быть. Я 25 лет проработал на заводе — прошёл путь от сменного мастера в грязной спецовке до генерального директора. Вот где соблазн! Так вот я должен сказать, что на заводе на меня не было ни одной анонимки.  Потому что я не знал, что такое служебный вход — жил, как все люди жили. 

Беседовал Дмитрий Волин

_______________________

*25-й съезд Компартии Австрии проходил 13—15 января 1983 года.

В шапке: фото пресс-службы Совета Федерации

При публикации настоящего материала на сторонних ресурсах использование гиперссылки с указанием ресурса kremlinhill.com обязательно!

© 2018-2022. «Кремлевский холм. Страницы истории». Все права защищены.

Автор volind

Дмитрий Волин — автор и редактор портала "Кремлевский холм. Страницы истории", историк, журналист

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s