«На саммите Варшавского договора в Бухаресте показывали эротические фильмы»

35 лет назад, 1 июля 1991 года прекратила существование Организация Варшавского договора — военный союз европейских социалистических государств. Тем самым был ликвидирован военный противовес Североатлантическому альянсу в Европе. Существовавшая все послевоенные годы система миропорядка, основанная на противостоянии двух сверхдержав, практически в одночасье рассыпалась как карточный домик.

О том, как рушился восточный блок, ссоре Горбачева с Чаушеску, авральном формировании Генштаба после провала ГКЧП, а также о прологе трагедии в Чечне, вспоминает последний начальник штаба Объединённых вооружённых сил государств — участников Варшавского договора, в августе — декабре 1991 года — начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР, первый заместитель министра обороны СССР генерал армии Владимир Лобов.

— Я категорически не согласен с мнением, что распад Варшавского договора был естественным продолжением «бархатных революций» в Восточной Европе и падения Берлинской стены. Скорее, это произошло на фоне падения социалистических режимов в Восточной Европе и кризиса в СССР. Военные структуры ОВД были упразднены в конце февраля, а 1 июля 1991 года в Праге был подписан протокол о полном прекращении действия договора. Что касается уровня боеготовности государств, входящих в Варшавский договор, то лучшей армией была немецкая, на втором месте поляки, дальше — чехи, венгры и болгары.

Я абсолютно убежден в том, что вывод войск из Польши, Германии, Венгрии, Румынии и Чехословакии был непродуманным и преждевременным шагом. Те, кто причастны к этому решению, либо очень спешили, либо были совершенно некомпетентны в таких вопросах. Вывод войск имело смысл растянуть лет на пятнадцать.

Министерская чехарда

В январе 1989 года, будучи первым заместителем начальника Генштаба Вооруженных сил СССР, депутатом Верховного Совета СССР 11-го созыва, членом комитета Верховного Совета по международным делам, я был назначен начальником штаба Объединенных вооруженных сил государств-участников Варшавского договора. 14 февраля, перед назначением, мне позвонили из Минобороны и назначили встречу в штабе вооруженных сил ОВД, он находился в районе метро Динамо. По большому секрету мне также сообщили о том, что мне присвоили очередное воинское звание генерала армии. Я приехал в штаб на следующее утро, там уже собрались все министры обороны государств-членов ОВД. Ко мне подошел министр обороны генерал армии (тогда еще) Дмитрий Тимофеевич Язов, мы с ним были давно знакомы, еще по Среднеазиатскому военному округу, в свое время я пришел ему на смену, и пристально посмотрел на мои погоны генерал-полковника.­ Я говорю: «Мне вчера сообщили о повышении…»  — Кто сообщил? Ну, ладно, — махнул рукой, мы встали в строй… В конце объявили о моем назначении, меня представили присутствующим.

Мне довелось застать бесконечную чехарду со сменой и назначениями министров обороны и начальников главных и генеральных штабов вооруженных сил Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Польши.

Едва захожу в штаб — раздается звонок. Со мной говорит начальник штаба чехословацской армии: «Товарищ начальник штаба, меня с должности сняли!» Фамилия звонившего была Вацек. А генерал-полковника Вооруженных сил Чехословакии, министра нацобороны ЧССР звали Милан Вацлавик… Так началась моя служба в штабе Варшавского договора. Помню, я его успокоил тогда. Постепенно я входил в курс дела, собрал руководящий состав штаба вооруженных сил ОВД. Естественно, мы постоянно взаимодействовали с руководством Минобороны — с Дмитрием Язовым и Петром Лушевым, который был первым заместителем министра обороны СССР и главнокомандующим Объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского договора. Естественно, все запланированные командно-штабные и войсковые учения пришлось отменять, пока я входил в курс дела.

У меня было 9 заместителей, от каждого государства, входившего в договор. А у каждого заместителя, в свою очередь, была своя группа помощников, так было положено. Периодически мы собирались вместе. Работать было очень непросто, потому что практически сразу после моего назначения началась чехарда со сменой министров в странах Варшавского договора, все разваливалось на глазах. Первым из штаба вооруженных сил ОВД вышел немецкий генерал, последними штаб покинули венгры, генерал-лейтенант Йозеф Патчек. Поскольку я не входил в ЦК КПСС, то не имел возможности влиять на эти процессы по партийной линии. До назначения начальником штаба вооруженных сил ОВД у меня не было ни одного седого волоса, а в тот период я начал стремительно седеть.

С нашей стороны в штабе работал политический консультант Иван Абоимов из МИДа. Одновременно он был и генеральным секретарем Варшавского договора. И, как мне кажется, он принял непосредственное участие в развале Варшавского договора.

В какой-то момент было принято решение побывать в каждом государстве ОВД, везде выступить, напомнить о себе. Ведь в каждой стране была определённая инфраструктура — военная техника, оружие, материальные запасы. Я побывал во всех союзных странах, везде нас принимали радушно, с улыбкой, всегда готовились к этим приемам. 

Трудности с Чаушеску

Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель президиума Верховного Совета СССР Михаил Горбачев провел несколько встреч Политического консультативного комитета — высшего коллективного органа государств — участников Варшавского договора, на которых обсуждались внешнеполитические шаги. Одна из них состоялась в 1985 году в Варшаве, где речь шла о продлении срока действия Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи 1955 года.

Спустя четыре года аналогичная встреча состоялась в Румынии, которая тоже была членом ОВД, но обладала особым статусом в рамках договора. Из всех руководителей братских стран наибольшие трудности у Горбачева возникли с Николае Чаушеску — генеральным секретарем РКП, президентом Социалистической Республики Румынии. К тому моменту Чаушеску окончательно разочаровался в Горбачеве, он не принимал его идею перестройки и был сторонником применения силы, поднимая вопрос «защиты социализма» в братских странах. Горбачев, стремясь соединить социализм с демократией, считал это неприемлемым. Нетрудно догадаться, как реагировал Чаушеску.

На официальном приеме в честь участников совещания румын принципиально игнорировал нашего генсека. Накануне состоялась встреча четы Чаушеску с Горбачевым и его супругой, но понимания достигнуто не было. В какой-то момент Горбачев психанул, вышел на улицу, — все, естественно, начали расходиться. Я вышел вслед за Горбачевым и пытался его «образумить», предлагая вернуться в зал. «Михаил Сергеевич, ну что же вы так расстроились…» На что генсек, не стесняясь в выражениях, выругался и категорически отказался идти на прием. Я махнул рукой и вернулся в практически пустой зал, где, к моему удивлению, на экране показывали обнаженку.

Последний саммит

Последнее заседание Политического консультативного комитета проходило в июне 1990 года, в московской гостинице «Октябрьская», которая в наши дни называется «Президент-отелем». Состав руководителей союзных государств был полностью обновленным к этому времени. Приехали все главы государств-членов ОВД. Не было только президента СССР. Михаил Сергеевич в тот день возвращался из США, где проходили советско-американские переговоры на высшем уровне. Все уже собрались, а Горбачева все нет. Его ждали часа три примерно, пока он летел, пока приводил себя в порядок. Наш президент приехал на заседание, по сути дела, без подготовки.

Председательствовал в тот день венгерский руководитель Йожеф Анталл, который начал свою речь с обращения «господа». Все стали переглядываться: какие господа, что за провокация? Он продолжил: «На повестке дня три вопроса, но слово просит господин Гавел, президент ЧСФР, давайте его послушаем».

Антикоммунист и недавний диссидент, а ныне президент Чехословакии Гавел встал и предложил не обсуждать темы, заявленные в повестке, а решить единственный вопрос — о ликвидации военной организации Варшавского договора.

После этих слов в зале повисла гробовая тишина, а спустя мгновение встал глава румынской делегации, ударил кулаком по столу и заявил: «Румыния категорически против ликвидации военных структур Варшавского договора. Этот военный союз служил гуманным целям, предотвращая войну и в течение определенного времени еще послужит европейской безопасности». Подошла очередь высказаться Горбачеву. Он прямо с места начал говорить о визите в США. Всех удивило тогда, что он примерно минут сорок рассказывал о чем угодно, — как его встречали в Америке, с кем именно он там общался, только не о Варшавском договоре. Прошло несколько минут, все сидят и молчат. Слово взял маршал Язов, что-то промямлил, Горбачев в ответ на его выступление махнул рукой. После этого заседание быстренько закруглилось.

Позже я узнал, что накануне состоялась закрытая встреча представителей политической структуры ОВД, которую организовывал замминистра иностранных дел ЧСФР Зденек Матейка. Кто участвовал в обсуждении, мы до сих пор не знаем, но речь там шла о расформировании Варшавского договора. И был назначен срок — 30 апреля.

Ликвидация военной структуры ОВД

В марте 1991 года, на заседании министров обороны и министров иностранных дел в Будапеште был подписан документ, ликвидирующий военную структуру Варшавского договора. От нас документ подписали маршал Язов и министр иностранных дел Александр Бессмертных. Это был очень неприятный момент. Когда зачитали протокол о прекращении действия военных соглашений, мы с Лушевым стояли как оплеванные, для нас эта ситуация была чудовищной. В зале — почти нет знакомых, сидят представители стран Варшавского договора. Венгры объявили о том, что «Варшавский договор себя исчерпал», они всегда были очень активными. Мы с Петром Георгиевичем вышли из зала в кафе, подошли к барной стойке. Я говорю: «Налейте нам виски, по полной». Бармен вытаращил глаза. Я подошел к Лушеву с этими двумя наполненными до краев стаканами. А Петр Георгиевич был настоящим фронтовиком, очень собранным человеком. Выпили — и хоть бы хрен, не берет ничего, такой стресс. Выпили еще по полстакана… Никто из бывших «друзей» к нам не подошел, как будто нас нет. Вот такая удручающая картина.

Махнули рукой — забрали вещи из гостиницы и поехали к самолету. Лушев говорит: «Знаешь, я не могу лететь, пока наш министр не приедет…» И мы гуляли вокруг самолета, пока не прибыл Язов со своими помощниками. Появился и, глазом не моргнув, не поздоровавшись, прошел мимо нас в самолет.  И улетел. Петр Георгиевич, его первый заместитель, остался за трапом. А ведь они были давно знакомы, еще по Среднеазиатскому военному округу, оба были командующими. Смотрю, он весь побледнел, мне было страшно на него смотреть… Мы полетели на другом самолете. Помню, я попросил стюардессу принести нам чаю покрепче. Прилетели домой — Петр Георгиевич в один госпиталь попал, я в другой. Поскольку я был относительно молод и уволить в запас меня не могли, мне предложили должность начальника Военной академии имени Фрунзе.

Ускоренный вывод

В период действия Варшавского договора в каждом из дружественных государств были не только свои представители Варшавского договора, там были еще и запасы определенные на случай войны. Пока я ездил по странам содружества, уговаривая всех сохранить договор, Северной группой войск, дислоцированной на территории Польши, командовал генерал-полковник Виктор Петрович Дубынин. Там у него было колоссальное хозяйство. Особенно много было баз и частей тылового назначения, ведь Польша рассматривалась в возможных операциях на европейском театре военных действий как второй оперативный эшелон тыла. Через Польшу шли колонны и поезда со спешно выводимыми частями из Германии, их было необходимо сопровождать, обеспечивать, и эта обязанность лежала на Северной группе войск. К тому же предстояло выводить и саму Северную группу войск, и Виктор Петрович справился с этой задачей успешно. В 1992 году генерал-полковник Дубынин был назначен начальником Генштаба – первым заместителем министра обороны Российской Федерации.

На смену Варшавскому договору пришли другие договоры со странами-участниками, но там не было важного пункта о невступлении бывших союзников в НАТО, например.

И уже осенью 1991-го начались прежде немыслимые неофициальные консультации представителей НАТО с бывшими сателлитами Москвы — Польшей, Чехословакией, Румынией и Болгарией о вступлении этих стран в североатлантический блок. А Восточная Германия, некогда самый преданный союзник Советского Союза, даже вошла в состав НАТО.

«Товарищ генерал — в Москве путч!»

В самый разгар путча я находился в отпуске. В академии Фрунзе были каникулы, и я полетел на реабилитацию в санаторий «Бад-Заров» — лечебно-профилактическое учреждение военно-воздушных сил Западной группы войск, — расположенное в одном из живописных уголков Германии неподалеку от Берлина. И буквально на второй день утром ко мне прибегает директор санатория: «Товарищ генерал, у нас беда — в Москве путч!» — Не может такого быть! Звоню — все телефоны отключены. А у нас почтовый самолет летал по расписанию, и как раз на другой день самолет из Дюссельдорфа должен был лететь в Москву. Я собрался, как положено, и прилетел на нем в столицу. Пришел в академию — на время отпуска я оставил заместителя по науке, генерал-лейтенанта Виталия Александровича Сапожинского, артиллериста, ракетчика. Он занимался подготовкой к новому учебному году. 23 августа, после поражения ГКЧП, сижу в своем кабинете. Вдруг в 16 часов — звонок по «кремлевке». Представляется: это Шапошников (я его лично не знал, хотя видел не раз, впервые мы встретились с ним на Семипалатинском полигоне), говорит: приезжай ко мне, я нахожусь в кабинете министра обороны. Подъезжаю к Генштабу, а там… Такого бедлама я еще никогда не видел — какие-то гражданские, расхристанные военные, секретные бумаги валяются в коридорах. В приемной министра — человек 12 старших лейтенантов, капитанов, майоров с летными погонами, вооружены автоматами.

Один из них мне говорит: «Вас ждет министр обороны». Открываю дверь — навстречу идет генерал-полковник (тогда еще) Шапошников, счастливый — улыбка до ушей. Я, сообщает, назначен министром, а ты — начальником Генштаба. Давай, говорит, прикинем, с чего начнем. Э, нет, отвечаю, давай приказ или указ. Кем назначен? На основании чего? Так ведь, со слов, это не делается. Он: ну что ты, мне не веришь?

В общем, долго мы так разговаривали. А в этот момент помощник Шапошникова постоянно докладывает, что прибыл такой-то, ожидается такой-то. Первым прибыл замминистра обороны, начальник Тыла Вооруженных сил Владимир Михайлович Архипов. Шапошников вышел в приемную, через несколько минут возвращается: «Выйди туда, посмотри на это…» Смотрю — Архипов стоит весь в слезах. Я говорю: «Ты чего плачешь?» — Министр мне сказал, что я уволен… Ну, думаю, началось. Генерал-полковник авиации увольняет начальника Тыла генерала армии. Нас часто прерывали телефонные звонки. После одного из звонков новоиспеченный министр подвел меня к телевизору, мол, мне сообщили, что сейчас будет транслироваться заседание Верховного совета России, наверняка там скажут и о тебе. Смотрим.

Ельцин сообщает о приостановлении деятельности Российской компартии. Демонстративно тряся бумагами перед носом Горбачева, он заставляет его, как нашкодившего школьника, читать об отставке членов его команды и требует осудить КПСС.

Верховный совет бурлит. Горбачева донимают разными вопросами. На один из них тот отвечает: «Мы кадровые вопросы уже решили. Министром обороны назначен Шапошников, начальником Генштаба — Лобов». Шапошников мне: «Вот, понял? Пойдем работать». Вновь отвечаю ему: «Нет, давай документ, тогда и будем разговаривать». А потом с предостережением добавляю: «Все это как-то сомнительно. Предчувствую: скоро и меня, и тебя здесь не будет». Ведь на моих глазах проходили «революционные процессы» в армиях Варшавского договора, когда, бывало, министров и начальников штабов меняли за месяц не один раз.

Я понял, что аналогичные процессы дошли и до нас. Часа через полтора принесли указ Горбачева о моем назначении. Ничего не оставалось, как его выполнять. Сразу же занялись ядерными делами, потом отправились на командный пункт. Надо было взять на себя управление Вооруженными силами. Вечером обзвонил командующих округами, предупредил, что в такой обстановке главное — обеспечить надежный уровень бдительности, боеготовности.

«Не губите меня!»

Первый звонок я получил от новоиспеченного генерала армии Кобца. В дни августовского путча в РСФСР впервые была введена должность министра обороны, которым временно стал Кобец. Он звонил мне каждый божий день на протяжении всего времени, пока меня не сняли, все пытался контролировать. И начался бедлам… А мне куда деваться, нужно же работать. И прежде всего в оперативном порядке формировать руководство Генштаба и Вооруженных сил, поскольку десятки генералов и офицеров, занимавшие ключевые должности в основных управлениях, были арестованы, уволены, отстранены от дел. Звоню командующим, набираю первого: первым ушел начальник Войск связи, вот этот Кобец его и «ушел», вторым — начальник ГРУ — замначальника Генштаба Владлен Михайлович Михайлов. Он был в отпуске, когда начались августовские события. На другой день прилетает, говорит: «Товарищ генерал, я больше работать не могу!» Это были мои замы по Генштабу. А мне нужно комплектовать штат, решать, кого оставить… Звоню в Краснознаменный Одесский военный округ, там командующим был генерал-полковник Анатолий Ипатович Сергеев, хороший мужик. А он мне: «Нет, товарищ генерал армии, не губите меня!» И это мне говорит командующий округом! Вот так я каждому позвонил, остался начальник штаба Сухопутных войск Михаил Петрович Колесников. Звоню ему, говорю, если не хочешь работать — приезжай, доложишь и передашь должность. Таким образом, в течение недели у меня все заместители ушли. Что я мог предпринять в этой ситуации? В общем, из-за кадровых проблем в этот период я мало что успел сделать.

Шло время. Меня стало беспокоить то, что не было звонков от Верховного главнокомандующего. Горбачев позвонил только через несколько дней: «Ты понимаешь, ситуация такая, что и поговорить с тобой некогда. Как ты там — вник, вошел в курс дела? Смотри: главное — ядерные дела…» Ядерный чемоданчик был тогда и у него, и у меня, и у министра обороны, и еще у некоторых лиц. Через несколько дней меня вызвал Шапошников, предложил возглавить две комиссии. Одну — по реформам в Вооруженных силах, другую — по лояльности офицерского состава. Отказался. «Но реформами по своей линии ты все же занимайся», — настоял министр. Потом те комиссии возглавил генерал Кобец, а заместителем у него стал капитан Лопатин. Я же со своими специалистами разработку реформ вел параллельно. Достаточно быстро я вступил в конфликт с теми силами, которые проводили реформу в армии на свой лад.

В конце сентября приносят мне директиву Nº 065 министра обороны. Читаю — и волосы дыбом. Документ разрешал распродавать оружие и технику должностным лицам от командира батальона и выше!

Я — к главе минобороны. Он выслушал и начал шуметь: это меня подставили! Как могли подставить? Странно слышать. Короче говоря, условились, чтобы я эту директиву другой директивой отменил. После этого меня начали травить.

«Мы разберемся…»

Осенью 1991 года обострилась ситуация в Чечне, где начались нападения на наши КПП. В Грозном тогда была одна дивизия учебная с двумя комплектами техники. Командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковник Лев Сергеевич Шустко сделал тогда досрочный выпуск этой дивизии, а новых еще не набрали. Остались только штаб и пара рот для караульной службы. И вот звоню в округ — командующий в отпуске. Звоню начальнику штаба округа генерал-лейтенанту Чернышеву, спрашиваю: «Как дела у вас, доложи об обстановке!» Он мне: «Товарищ командующий…» Я говорю: «Я с тобой говорю как начальник Генштаба… Немедленно вылетайте в Чечню, посмотрите, что там, и оттуда мне доложите…» Сообщаю об этом Шапошникову. А он: «Да пусть отдыхает! Я Михаилу Сергеевичу докладывал, это дело политическое. Мы разберемся…» Жду — доклада нет. Звоню снова. «…Меня командующий не пускает!» — Какой командующий?! Я начальник Генерального штаба!!!» В итоге я его заставил-таки. Потребовалось четыре звонка, чтобы он наконец принял решение. И это еще не все: он прилетел в Грозный из Ростова, где находился штаб СКВО, и не вышел из самолета… Побоялся. А в это время чеченские военные формирования начали грабить наши военные склады, где хранились запасы на случай войны. Что-то успели разграбить, что-то еще нет. Я несколько раз разговаривал с лидером чеченских сепаратистов 46-летним генералом Дудаевым по телефону, всегда на повышенных тонах, звоню и в этот раз: «Ты что себе позволяешь? Начал свои порядки наводить?!» А он посылает меня на три буквы… Я говорю: «Ах вы так, ну смотрите же…» Я как начальник Генштаба имел свою квоту — мог 500 тысяч человек ввести в республику, но смысла уже не было, все было занято чеченцами…

А в это время вызывает меня Шапошников и говорит, что надо ехать с визитом в Британию. Я отвечаю, что в сложившейся ситуации никуда ехать не нужно. А Шапошников настаивает: «Езжай. Здесь все решим, разберемся». Звоню Горбачеву, мол, нужно отложить визит. Доложил о ситуации в стране, в том числе в Чечне, рассказал, что там нападают на КПП, склады оружия. Тот: «Ни в коем случае, лети! Вопрос разрешится. Что ты так разволновался? Тебе надо ехать в Лондон. Там начальник Генштаба ни разу с визитом не был». Я опять за свое: «Ситуация в стране напряженная…» Верховный главнокомандующий в ответ: «Да ты что? Тебе обязательно надо туда съездить. Вернешься — расскажешь, как оно там». Первого декабря я убыл в командировку в Англию, шестого поздно вечером возвратился. Утром следующего дня прибыл к министру. Шапошников улыбается, обнимает. Чувствую, что-то не то. Пытаюсь доложить о визите. Он: докладывать не надо! Я все понял. Говорю: «Вот видишь, я же предупреждал, что первым уйдут меня, потом тебя». Шапошников пропустил мимо ушей, а меня попросил не присутствовать на коллегии министерства, когда будут представлять нового начальника Генштаба Самсонова. Поначалу я не понял сей ход и согласился. Оказалось, на коллегии Шапошников взял лист бумаги и зачитал якобы написанный мной рапорт с просьбой об освобождении от должности в связи с болезнью. Конечно, никакого рапорта я не писал.

Это было тяжелейшее время. Можете себе представить, какие судьбоносные и кровопролитные события разворачивались на моих глазах. 

Беседовал Дмитрий Волин

---

ЛОБОВ Владимир Николаевич, советский военачальник, общественный деятель России.

Обложка: советская делегация в зале заседания во время совещания ПКК государств — участников Варшавского договора. Бухарест, 6 июля 1989 г.

При использовании материалов сайта, ссылка на kremlinhill.com обязательна. При цитировании в сети Интернет гиперссылка на kremlinhill.com обязательна.

© 2018 — 2026, Кремлевский холм. Страницы истории. Все права защищены