35 лет назад, 19–21 августа 1991 года, в стране была предпринята попытка государственного переворота. Группа представителей высшего государственного и партийного руководства СССР создала Государственный комитет по чрезвычайному положению, и попыталась взять власть в стране в свои руки. После провала путчистов, 23 августа 1991 г. президент РСФСР Борис Ельцин своим указом приостановил деятельность компартии РСФСР, поддержавшей ГКЧП. 24 августа Михаил Горбачев сложил с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС. 6 ноября указом Бориса Ельцина деятельность КПСС и компартии РСФСР на территории России была полностью запрещена.
О том, как развивались события в Вологде в последние советские годы и в последние дни существования КПСС, вспоминает бывший второй и первый секретарь Вологодского райкома КПСС, в марте 1990 г. — председатель Вологодского районного совета народных депутатов, а ныне председатель правления Вологодского регионального общественного движения «Дети войны» Николай Алексеевич Жаравин.
«Все уходит из рук…»
В апреле 1990 года я был избран председателем районного совета. Я сказал, что не хочу совмещать две должности и готов на сессии поставить об этом вопрос и отказаться от должности второго секретаря райкома. Надо сказать, что, когда в январе 1991 года я был избран, члены райкома меня просили решение по кадровым вопросам не передавать в райисполком. Помню, мы проводили пленум райкома и все в один голос говорили: «Надоел бардак — бери власть в районе в свои руки, пусть кадры будут у тебя, никому ничего не позволяй».
Но, видимо, этому не суждено было состояться. Я один пленум провел, второй… И чувствую — все уходит из рук.
Предчувствие конца
О событиях августа 1991 года тяжело вспоминать. В 1990 году в обкомах начали упразднять отраслевые отделы, в Вологодском райкоме осталось 22 человека. Мы занимали тогда ту часть здания, в пристройке, где сейчас находится администрация Вологодского муниципального округа. Вологодский райком переехал с улицы Герцена. Когда меня избрали вторым секретарем, мой кабинет располагался еще в прежнем месте, рядом с первым секретарем. Но в начале 1991 года нам объявили, что предстоит переезд в обком — там всех упразднили, места много. И мы переехали.
События развивались очень быстро — никто этого не ожидал. Хотя, признаюсь, было предчувствие, что что-то должно произойти. Это было как раз накануне 23 августа. В воскресенье мы всем райкомом отправились за брусникой в Верховажский район. Поехали на двух машинах. Помню, день был солнечный, теплый, мы ягод набрали.
Возвращаемся, меня водители спрашивают: «Что с машинами делать?» А я говорю: «Ребята, сегодня сразу домой, в гараж не заезжайте…» Служебные машины, когда в стране началась «демократия», уже не в старых обкомовских гаражах стояли, что на улице Батюшкова, а на Зосимовской. Все разошлись по домам. А в полночь в моей квартире раздался звонок:
— С вами говорит начальник УВД города Вологда. Вы можете сейчас прийти в обком?
— А что случилось?
— Пришел приказ из министерства, мы должны опечатать кабинеты райкома партии.
— Я сейчас приду.
— За вами машину послать?
А я думаю, сейчас куда-нибудь увезут на машине, лучше уж дойду сам. Говорю: «Не надо машину, я тут рядом — скоро буду».
Они, конечно, прекрасно знали, где я живу. Договорились о встрече на 00:15.
Деятельность компартии приостановлена
Почти одновременно со мной в райком пришел и Михаил Федорович Сычев. Саранских, первый секретарь, тогда был в отпуске. Михаил Федорович исполнял его обязанности. И мой кабинет, и Сычева, находились на шестом этаже. На улице никого не было, а внутри, в вестибюле, стояли два милиционера с автоматами. Мне и Сычеву показали приказ и сказали, что завтра утром, когда придут сотрудники, можно будет войти в свои кабинеты, чтобы забрать личные вещи. Документы должны были оставаться на местах до особого распоряжения. И мы где-то до четырех часов утра ходили по кабинетам: наши провожатые осматривали помещения, ничего специально не проверяли, закрывали и опечатывали. Неопечатанными оставались мой кабинет и Сычева. Как и во сколько я пришел домой — не помню, спал этой ночью или не спал — не знаю.
Отдел организационно-партийной и кадровой работы обкома КПСС во главе с зав отделом В.В. Елхачевым. Во втором ряду первый слева —инструктор организационного отдела обкома КПСС Н.А. Жаравин. Вологда, 1988 г.© Фото из личного архива Н.А. Жаравина 
Совещание передовиков производства Никольского р-на. 30 января 1982 г. © Фото из личного архива Н.А. Жаравина
Утром прихожу на работу и вижу, как все работники обкома партии стоят на улице, никого внутрь не пускают. В облисполком люди идут на работу с такими удивленными глазами, все ошарашенные. Наши райкомовские спрашивают у меня: «Что случилось?» Я говорю: «Все, ребята, Ельцин указ подписал о приостановке деятельности КПСС». Съезд тогда только прошел, партия не успела формализоваться как компартия РСФСР — у нас оставался обком КПСС, городские и районные комитеты. Мы ни печати, ничего не успели поменять…
У меня было удостоверение первого секретаря, меня пропустили. Внутри мы встретились с Михаилом Федоровичем Сычевым, он с кем-то из милицейского начальства обсуждал, что пора открывать кабинеты, чтобы сотрудники забрали личные вещи. Партийные документы и имущество нам выносить запретили.
«Печать и знамя сдавать в архив не будем!»
Нас было всего 20 человек: общий отдел, орготдел, сектор учета и все. Ни промышленно-транспортного отдела, ни сельхозотдела — ничего нет, все по минимуму. Сокращение произошло сразу, как убрали шестую статью из конституции о руководящей роли КПСС. Буквально два дня потребовалось на это. Мы ждали каких-то указаний из Москвы, но так и не дождались.
С Сычевым у нас серьезный разговор был, знаю, что и Купцов, первый секретарь ЦК Российской компартии с ним общался не раз на эту тему — он уповал на то, что придется подчиниться, потому что от Москвы никаких указаний, нужно ли собирать коммунистов или нет, не было. Единственное — Сычев попросил обзвонить первых секретарей, чтобы провести общую встречу. И пока была эта сумятица, мы вдвоем со всеми первыми секретарями пообщались, договорились о встрече. А в районах в те дни, говорят, чем дальше — тем больше глупостей было. Например, в Кич-Городке милиционеры на улицах с автоматами стояли на входе в здание райкома, и в других районах что-то подобное было. Кто-то из первых секретарей сразу же куда-то ретировался, пока не было команды сдавать партийное имущество.
Исполнительная власть вскоре составила комиссию по приему, в первую очередь, имущества, финансов (проверяли банк) и по сдаче партийных документов — учетные карточки, протоколы, печати, знамена. А я сказал, что до последнего и печать, и знамя Вологодского райкома КПСС в партийный архив сдавать не буду — все в свой кабинет перенес из сектора учета. А остальное сложили в большие бумажные мешки и подписали, что в каком из них находится.
Слежка и прослушка
А потом милиции, видимо, дали команду нас прослушивать. Потому что у Сычева были связи и с Москвой, и с районами, и у меня тоже. За нами следили, и когда окончательно поняли, что, поскольку руководство КПСС старается сохранить структуры партии, надо поскорее все ликвидировать. И Ельциным был подписан соответствующий указ. А Горбачев снял с себя обязанности генерального секретаря. Обидно и неприятно об этом вспоминать, что мы, партия в целом и первые секретари в частности, оказались не в состоянии предпринять какие-то решительные действия.
Валентин Павлович Колесников возглавлял тогда Управление кадров внутренних дел. Весь аппарат обкома и райкома поставили на учет в облисполком, и мы раз в неделю ходили туда «отмечаться» — в том плане, что там следили, кто трудоустроился, кто нет. Потом была оспорена незаконность указа о трудоустройстве работников, поскольку это было не конституционное решение — людей должны были трудоустроить.
И когда они поняли, что мы (я говорю, в первую очередь о Вологде) продолжаем вести переговоры, пришла команда опечатать оставшиеся кабинеты — Сычева и мой. Мне позвонил начальник райотдела, полковник, и спросил:
— Николай Алексеевич, у вас в кабинете остались личные вещи?
— Да.
— Собирайся, я сейчас приеду на своей машине и тебя со всем твоим имуществом вывезу.
Учетные карточки мы перед этим отправили в архив, ничего не потеряли. Потом очень много подтверждений было по стажу работы, наши кадровики работали получше, чем на некоторых предприятиях, совхозах и колхозах — все четко записывали. Печать я домой унес и в конце 1991 года передал ее в партархив.
Привилегии для работников аппарата
Я не припомню ни дефицита, ни злоупотреблений. И нисколько не кривлю душой, говоря об этом. Я, например, о маленьком магазине обкомовском узнал, наверное, самый последний. Там раз в месяц отоваривались работники обкома и облисполкома: секретари, председатель, заместитель и, может быть, заведующие отделов. Я там ни разу не был. И в глаза не видел двухквартирный домик, куда на выходные ездил отдыхать Анатолий Семенович Дрыгин, почти 25 лет возглавлявший Вологодскую область.
В 1993 году, как мне кажется, обсуждался вопрос, что делать с партийным имуществом и, в частности, с этими так называемыми дачами, где отдыхали первый и второй секретари, а также председатель исполкома. Там ничего особенного не было: простой деревянный забор, лес рядом, дорожки для прогулок да пара грядок — никаких огородов больших не было… Кто-то предложил передать эти «дачи» детскому дому. Но директор приехала, посмотрела и возмутилась: «Детский дом в это хламье? Да ни за что!»
ГКЧП оказался бутафорией
После избрания меня в январе 1991-го первым секретарем райкома, я предложил попробовать совместить две должности — председателя районного совета и председателя райисполкома. Поставил этот вопрос на сессии, и депутаты за это проголосовали. Председатель в те времена обязательно должен был быть депутатом.
И когда моя работа в партии прекратилась, сработал личный фактор, человеческий — председатель райисполкома Вячеслав Павлович Росляков мне заявил: «Извини, я в районе тебе работу предложить не могу». Ну, не можешь, и не надо. Я ушел, нашел себе другую работу в Вологде. А депутатом Вологодского районного совета я остался, заявление о сложении полномочий не писал. Потом одна сессия прошла, другая, и ко мне гурьбой пошли мужики: «Возвращайся, ради бога!» А мне так тошно было…
Я ГКЧП всей душой приветствовал, только не ожидал, что все это в конечном итоге бутафорией окажется. Там не было лидера и отсутствовало понимание, что достаточно было дать команду КГБ и Вооруженным силам — и все. Как Ельцин потом признался: «Я ждал, что меня вызовут куда-то… А если я выхожу из дома и мне отдают честь — значит, все: никакого решения по мне не приняли, и я беру власть». Вот что значит лидер по природе.
«Мы все жили по команде…»
На одной из сессий один депутат из села Кубинское выдал: «Вот Жаравин поддержал ГКЧП, давайте-ка проголосуем и привлечем его за это к судебной ответственности!». Ко мне ни районная прокуратура, ни тем более милиция, ни КГБ не приходили, а на Сычева дело завели, потому что у него контактов-то побольше было из Москвы, была прослушка. Изучили — убедились, что это были не более чем контакты. Не контактировать ему было нельзя. Хотя если бы была команда, нашлись бы и люди. Многие потом говорили: была бы команда, мы этого не допустили бы. К сожалению, мы все жили по команде… Так неприятно, что все это произошло, что мы не сумели все удержать.
В год 30-летия восстановления партии я, выступая на нашем областном пленуме, анализировал уроки и причины, почему это случилось. Одна из причин, на мой взгляд, в том, что партия не дала Советам в полной мере раскрыть свой потенциал органа власти, как это задумывалось. Партия взяла на себя их функции. И действительно, может, мне, тогда молодому человеку, как-то льстило, когда я стал секретарем райкома, что областные руководители приходили в райком советоваться: «Мы планируем это, это и это. Как вы думаете, справляется ли тот, а этот?..» И только потом уже шли в исполком к председателю или заместителю.
Несмотря на то, что я был депутатом, а членом исполкома не являлся, на все заседания меня приглашали. Особенно когда поднимались вопросы социально-экономического развития района, я всегда присутствовал как секретарь райкома по этим вопросам.
Конечно, неправильно, горько, что мы все упустили. А то, что было связано с людьми, с человеческим фактором, с воспитанием советского человека — превратили в такой формализм!
Беседовал Дмитрий Волин
Обложка: Н.А. Жаравин © Д. Волин / «Кремлевский холм»
При публикации настоящего материала на сторонних ресурсах использование гиперссылки с указанием ресурса kremlinhill.com обязательно!
© 2018—2026 Кремлевский холм. Страницы истории. Все права защищены
