35 лет назад, 19–21 августа 1991 года, в стране была предпринята попытка госпереворота. Группа высокопоставленных советских руководителей создала Государственный комитет по чрезвычайному положению. 23 августа 1991 г. Борис Ельцин своим указом приостановил деятельность компартии РСФСР, поддержавшей ГКЧП. 24 августа Михаил Горбачев сложил с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС. 6 ноября указом Бориса Ельцина деятельность КПСС и компартии РСФСР на территории России была полностью запрещена.
О том, как развивались события в Вологде в последние советские годы и в последние дни существования КПСС, вспоминает бывший второй и первый секретарь Вологодского райкома КПСС, в марте 1990 г. — председатель Вологодского районного совета народных депутатов, а ныне председатель правления Вологодского регионального общественного движения «Дети войны» Николай Алексеевич Жаравин.
«Все уходит из рук…»
В апреле 1990 года я был избран председателем районного совета. Я сказал, что не хочу совмещать две должности и готов на сессии поставить об этом вопрос и отказаться от должности второго секретаря райкома. Надо сказать, что, когда в январе 1991 года я был избран, члены райкома меня просили решение по кадровым вопросам не передавать в райисполком. Помню, мы проводили пленум райкома и все в один голос говорили: «Надоел бардак — бери власть в районе в свои руки, пусть кадры будут у тебя, никому ничего не позволяй».
Но, видимо, этому не суждено было состояться. Я один пленум провел, второй… И чувствую — все уходит из рук.
Предчувствие конца
О событиях августа 1991 года тяжело вспоминать. В 1990 году в обкомах начали упразднять отраслевые отделы, в Вологодском райкоме осталось 22 человека. Мы занимали тогда ту часть здания, в пристройке, где сейчас находится администрация Вологодского муниципального округа. Вологодский райком переехал с улицы Герцена. Когда меня избрали вторым секретарем, мой кабинет располагался еще в прежнем месте, рядом с первым секретарем. Но в начале 1991 года нам объявили, что предстоит переезд в обком — там всех упразднили, места много. И мы переехали.
События развивались очень быстро — никто этого не ожидал. Хотя, признаюсь, было предчувствие, что что-то должно произойти. Это было как раз накануне 23 августа. В воскресенье мы всем райкомом отправились за брусникой в Верховажский район. Поехали на двух машинах. Помню, день был солнечный, теплый, мы ягод набрали.
Возвращаемся, меня водители спрашивают: «Что с машинами делать?» А я говорю: «Ребята, сегодня сразу домой, в гараж не заезжайте…» Служебные машины, когда в стране началась «демократия», уже не в старых обкомовских гаражах стояли, что на улице Батюшкова, а на Зосимовской. Все разошлись по домам. А в полночь в моей квартире раздался звонок:
— С вами говорит начальник УВД города Вологда. Вы можете сейчас прийти в обком?
— А что случилось?
— Пришел приказ из министерства, мы должны опечатать кабинеты райкома партии.
— Я сейчас приду.
— За вами машину послать?
А я думаю, сейчас куда-нибудь увезут на машине, лучше уж дойду сам. Говорю: «Не надо машину, я тут рядом — скоро буду».
Они, конечно, прекрасно знали, где я живу. Договорились о встрече на 00:15.
Деятельность компартии приостановлена
Почти одновременно со мной в райком пришел и Михаил Федорович Сычев. Саранских, первый секретарь, тогда был в отпуске. Михаил Федорович исполнял его обязанности. И мой кабинет, и Сычева, находились на шестом этаже. На улице никого не было, а внутри, в вестибюле, стояли два милиционера с автоматами. Мне и Сычеву показали приказ и сказали, что завтра утром, когда придут сотрудники, можно будет войти в свои кабинеты, чтобы забрать личные вещи. Документы должны были оставаться на местах до особого распоряжения. И мы где-то до четырех часов утра ходили по кабинетам: наши провожатые осматривали помещения, ничего специально не проверяли, закрывали и опечатывали. Неопечатанными оставались мой кабинет и Сычева. Как и во сколько я пришел домой — не помню, спал этой ночью или не спал — не знаю.
Утром прихожу на работу и вижу, как все работники обкома партии стоят на улице, никого внутрь не пускают. В облисполком люди идут на работу с такими удивленными глазами, все ошарашенные. Наши райкомовские спрашивают у меня: «Что случилось?» Я говорю: «Все, ребята, Ельцин указ подписал о приостановке деятельности КПСС». Съезд тогда только прошел, партия не успела формализоваться как компартия РСФСР — у нас оставался обком КПСС, городские и районные комитеты. Мы ни печати, ничего не успели поменять…
У меня было удостоверение первого секретаря, меня пропустили. Внутри мы встретились с Михаилом Федоровичем Сычевым, он с кем-то из милицейского начальства обсуждал, что пора открывать кабинеты, чтобы сотрудники забрали личные вещи. Партийные документы и имущество нам выносить запретили.
«Печать и знамя сдавать в архив не будем!»
Нас было всего 20 человек: общий отдел, орготдел, сектор учета и все. Ни промышленно-транспортного отдела, ни сельхозотдела — ничего нет, все по минимуму. Сокращение произошло сразу, как убрали шестую статью из конституции о руководящей роли КПСС. Буквально два дня потребовалось на это. Мы ждали каких-то указаний из Москвы, но так и не дождались.
С Сычевым у нас серьезный разговор был, знаю, что и Купцов, первый секретарь ЦК Российской компартии с ним общался не раз на эту тему — он уповал на то, что придется подчиниться, потому что от Москвы никаких указаний, нужно ли собирать коммунистов или нет, не было. Единственное — Сычев попросил обзвонить первых секретарей, чтобы провести общую встречу. И пока была эта сумятица, мы вдвоем со всеми первыми секретарями пообщались, договорились о встрече. А в районах в те дни, говорят, чем дальше — тем больше глупостей было. Например, в Кич-Городке милиционеры на улицах с автоматами стояли на входе в здание райкома, и в других районах что-то подобное было. Кто-то из первых секретарей сразу же куда-то ретировался, пока не было команды сдавать партийное имущество.
Исполнительная власть вскоре составила комиссию по приему, в первую очередь, имущества, финансов (проверяли банк) и по сдаче партийных документов — учетные карточки, протоколы, печати, знамена. А я сказал, что до последнего и печать, и знамя Вологодского райкома КПСС в партийный архив сдавать не буду — все в свой кабинет перенес из сектора учета. А остальное сложили в большие бумажные мешки и подписали, что в каком из них находится.
Слежка и прослушка
А потом милиции, видимо, дали команду нас прослушивать. Потому что у Сычева были связи и с Москвой, и с районами, и у меня тоже. За нами следили, и когда окончательно поняли, что, поскольку руководство КПСС старается сохранить структуры партии, надо поскорее все ликвидировать. И Ельциным был подписан соответствующий указ. А Горбачев снял с себя обязанности генерального секретаря. Обидно и неприятно об этом вспоминать, что мы, партия в целом и первые секретари в частности, оказались не в состоянии предпринять какие-то решительные действия.
Валентин Павлович Колесников возглавлял тогда Управление кадров внутренних дел. Весь аппарат обкома и райкома поставили на учет в облисполком, и мы раз в неделю ходили туда «отмечаться» — в том плане, что там следили, кто трудоустроился, кто нет. Потом была оспорена незаконность указа о трудоустройстве работников, поскольку это было не конституционное решение — людей должны были трудоустроить.
И когда они поняли, что мы (я говорю, в первую очередь о Вологде) продолжаем вести переговоры, пришла команда опечатать оставшиеся кабинеты — Сычева и мой. Мне позвонил начальник райотдела, полковник, и спросил:
— Николай Алексеевич, у вас в кабинете остались личные вещи?
— Да.
— Собирайся, я сейчас приеду на своей машине и тебя со всем твоим имуществом вывезу.
Учетные карточки мы перед этим отправили в архив, ничего не потеряли. Потом очень много подтверждений было по стажу работы, наши кадровики работали получше, чем на некоторых предприятиях, совхозах и колхозах — все четко записывали. Печать я домой унес и в конце 1991 года передал ее в партархив.
Привилегии для работников аппарата
Я не припомню ни дефицита, ни злоупотреблений. И нисколько не кривлю душой, говоря об этом. Я, например, о маленьком магазине обкомовском узнал, наверное, самый последний. Там раз в месяц отоваривались работники обкома и облисполкома: секретари, председатель, заместитель и, может быть, заведующие отделов. Я там ни разу не был. И в глаза не видел двухквартирный домик, куда на выходные ездил отдыхать Анатолий Семенович Дрыгин, почти 25 лет возглавлявший Вологодскую область.
В 1993 году, как мне кажется, обсуждался вопрос, что делать с партийным имуществом и, в частности, с этими так называемыми дачами, где отдыхали первый и второй секретари, а также председатель исполкома. Там ничего особенного не было: простой деревянный забор, лес рядом, дорожки для прогулок да пара грядок — никаких огородов больших не было… Кто-то предложил передать эти «дачи» детскому дому. Но директор приехала, посмотрела и возмутилась: «Детский дом в это хламье? Да ни за что!»
ГКЧП оказался бутафорией
После избрания меня в январе 1991-го первым секретарем райкома, я предложил попробовать совместить две должности — председателя районного совета и председателя райисполкома. Поставил этот вопрос на сессии, и депутаты за это проголосовали. Председатель в те времена обязательно должен был быть депутатом.
И когда моя работа в партии прекратилась, сработал личный фактор, человеческий — председатель райисполкома Вячеслав Павлович Росляков мне заявил: «Извини, я в районе тебе работу предложить не могу». Ну, не можешь, и не надо. Я ушел, нашел себе другую работу в Вологде. А депутатом Вологодского районного совета я остался, заявление о сложении полномочий не писал. Потом одна сессия прошла, другая, и ко мне гурьбой пошли мужики: «Возвращайся, ради бога!» А мне так тошно было…
Я ГКЧП всей душой приветствовал, только не ожидал, что все это в конечном итоге бутафорией окажется. Там не было лидера и отсутствовало понимание, что достаточно было дать команду КГБ и Вооруженным силам — и все. Как Ельцин потом признался: «Я ждал, что меня вызовут куда-то… А если я выхожу из дома и мне отдают честь — значит, все: никакого решения по мне не приняли, и я беру власть». Вот что значит лидер по природе.
«Мы все жили по команде…»
На одной из сессий один депутат из села Кубинское выдал: «Вот Жаравин поддержал ГКЧП, давайте-ка проголосуем и привлечем его за это к судебной ответственности!». Ко мне ни районная прокуратура, ни тем более милиция, ни КГБ не приходили, а на Сычева дело завели, потому что у него контактов-то побольше было из Москвы, была прослушка. Изучили — убедились, что это были не более чем контакты. Не контактировать ему было нельзя. Хотя если бы была команда, нашлись бы и люди. Многие потом говорили: была бы команда, мы этого не допустили бы. К сожалению, мы все жили по команде… Так неприятно, что все это произошло, что мы не сумели все удержать.
В год 30-летия восстановления партии я, выступая на нашем областном пленуме, анализировал уроки и причины, почему это случилось. Одна из причин, на мой взгляд, в том, что партия не дала Советам в полной мере раскрыть свой потенциал органа власти, как это задумывалось. Партия взяла на себя их функции. И действительно, может, мне, тогда молодому человеку, как-то льстило, когда я стал секретарем райкома, что областные руководители приходили в райком советоваться: «Мы планируем это, это и это. Как вы думаете, справляется ли тот, а этот?..» И только потом уже шли в исполком к председателю или заместителю.
Несмотря на то, что я был депутатом, а членом исполкома не являлся, на все заседания меня приглашали. Особенно когда поднимались вопросы социально-экономического развития района, я всегда присутствовал как секретарь райкома по этим вопросам.
Конечно, неправильно, горько, что мы все упустили. А то, что было связано с людьми, с человеческим фактором, с воспитанием советского человека — превратили в такой формализм!
Беседовал Дмитрий Волин
Обложка: Н.А. Жаравин © Д. Волин / «Кремлевский холм»
При публикации настоящего материала на сторонних ресурсах использование гиперссылки с указанием ресурса kremlinhill.com обязательно!
© 2018—2026 Кремлевский холм. Страницы истории. Все права защищены
Кремлёвский холм. Страницы истории 